Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: чужими словами (список заголовков)
22:52 

sugar and spice and everything nice
"Как едят французы! Как будто любовью занимаются...… Они просто в экстазе от этого занятия. Независимо от уровня еды.

Вот газетный киоск в центре Парижа. К пожилому продавцу в обеденное время зашел его такой же немолодой приятель. На бумаге порезанные куски жареного мяса, ломти “багета” — длинного воздушного белого батона, бутылка красного. Они едят, с пониманием провожают взглядами каждую проходящую мимо крутую женскую попку, щурятся на полуденном майском солнышке...… Хорошо.

И я вспомнила шестьдесят пятый год, пригородный поезд, идущий из Лисок в Воронеж. Вагончики дачные, еще дореволюционные, открытые. Поезд тащится медленно, можно спуститься с насыпи на луг, набрать букет и спокойно, не торопясь, вернуться в вагон. В соседнем вагоне сидят два совершенно сельских старика. Перед ними куски жареной курицы, ломти домашнего хлеба, заткнутая свернутой газетой бутылка самогона. Они пьют, закусывают, а в промежутках поют на два голоса (никогда не догадаетесь, что) романс Глинки “Не искушай меня без нужды”. Когда их нетрезвые голоса случайно совпадают, получается дивное двухголосье. Зенит лета, все красоты черноземной равнины...… Хорошо.

Жизнелюбы есть всюду."

Ирина Моргулес, "Записки обжоры"

@темы: чужими словами

16:27 

sugar and spice and everything nice
In one letter, dated 20 January 2009 – the day of Barack Obama’s inauguration – [Harper] Lee wrote to Itzkoff: “On this Inauguration Day I count my blessings … I’m also thinking of another friend, Greg Peck, who was a good friend of LBJ. Greg said to him: ‘Do you suppose we will live to see a black president?’ LBJ said: ‘No, but I wish her well.’”

Ишь ты Линдон Джонсон какой был продвинутый.

@темы: чужими словами

23:48 

sugar and spice and everything nice
"Нас уберут с Земли, потому что мы слишком много знаем об их непредставимых методах, преступлениях и акциях мщения. Наша команда называется зондеркоммандо, и вначале она состояла из 1000 человек, из которых 200 были греки, а остальные поляки и венгры. А после героического восстания они захотели убрать 800, сотни снаружи лагеря и сотни внутри. [...]

Теперь, когда пришел этот приказ, они ликвидируют и нас. Мы — это 26 греков, а остальные поляки. По крайней мере, мы, греки, мы уйдем из жизни как истинные греки, ибо каждый грек знает, как надо умирать, являя это вплоть до последних мгновений. И, несмотря на превосходство нелюдей, греческая кровь бежит в наших жилах, и мы доказали это в итальянской войне.

Мои дорогие, когда вы прочтете, какую работу я тут справлял, вы мне скажете: как же так — я, Манолис, или любой другой на моем месте, мог это делать и сжигать трупы своих братьев по вере? Я и сам говорил себе это же поначалу, много раз думал над тем, а не присоединиться ли мне к ним и поставить тем самым точку?

Но всякий раз месть [жажда мести] останавливала меня. Я хотел и я хочу жить и отомстить за смерть моего отца, моей матери и моей дорогой маленькой сестренки Нелли. Я не боюсь смерти, да и как я мог бы ее бояться после всего того, что видели мои глаза?"

"Я грущу не о том, дорогой Мицко, что я скоро умру, а о том, что мне не удастся отомстить им так, как я этого хочу и как я знаю.

Если случится так, что ты получишь письмо от моих родственников из-за границы, ответь им, как положено, что семья Наджари была изничтожена, убита цивилизованными немцами. Новая Европа!"

"Вот уже почти четыре года, как они убивают евреев. Они убили всех польских, потом всех чешских, французских, венгерских, словацких, голландских, бельгийских, русских и всех из Салоник. […] Лишь около 300 дожили до сегодняшнего дня. [А еще] Афины, Арта, Корфу, Кос и Родос.

Всего в общей сложности около 1 400 000.

Многоуважаемое Греческое Посольство, которое получит эту записку! К Вам обращается добропорядочный греческий гражданин Эммануэль, или Марсель, Наджари из Салоник, ранее проживавший: ул. Италиас, № 9 в Салониках.

Пожалуйста, перешлите эту записку по нижеследующему адресу:

Димитрус Афанасиус Стефанидис

ул. Крусову 4, Салоники, Греция.

Это моя последняя воля.

Я обречен на смерть немцами, потому что я — еврейской религии.

С благодарностью,

М. Наджари."

(цитаты отсюда)

Человек, который написал эти строки в Аушвице-Биркенау, как ни странно, выжил. Вернулся в Грецию, написал мемуары уже более развернутые, уехал в Америку, выучился на модельера-закройщика. У него родилась дочь, которую он назвал Нелли - в честь погибшей сестры. Умер он в 1971 году - ему было всего пятьдесят четыре. А в восьмидесятом году при работах по раскорчевке возле одного из бывших крематориев Аушвица нашли рукопись, которую он тогда, в лагере, закопал.

... надо, конечно, побольше прочесть о восстании зондеркоммандо в Аушвице.

А еще интересно, насколько сильно он самоидентифицируется как грек - и в лагере говорит, что в зондеркомманде были греки и поляки, хотя, конечно, с точки зрения немцев все они были евреями. Вспоминаются слова Марка Блока о том, что обычно он ощущает себя французом, а евреем - только когда их начинают преследовать.

@темы: история, история евреев, чужими словами

00:12 

sugar and spice and everything nice
Не смотрела фильм "Заложники" и не уверена, что буду, но сравнивать реакции, отзывы и дискуссии иногда весьма любопытно.

"Желающих оплакать горькую судьбу грузинской «золотой молодежи» и сегодня немало. Как водится, вспоминать о погибших членах экипажа, убитых пассажирах, искалеченных жизнях тех, кто стал инвалидом, плакальщики не желают.

Резо рассказал нам новую грузинскую сказку. Где черное это белое.

Мог создать новый «Экипаж»: героизм раненого пилота Габараева, во время стрельбы совершавшего резкие маневры самолетом вверх-вниз, чтобы сбить террористов с ног, это позволяет - но! - у грузин болит другое. Какая ими руководила плохая Россия! Какой плохой была страна, где пришлось мучиться бедной Грузии."

Елена Докучаева, блоггер на сайте "Сплетник" (www.spletnik.ru/blogs/pro_kino/148248_o-chem-re...)

"— Участники тех событий и свидетели — они видели «Заложников»?

— Да. И это был главный момент переживания для меня. Когда ты смотришь в зале в Грузии с матерями и детьми угонщиков самолета картину и не понимаешь, что их больше заденет… Как сказал Георгий Табидзе, исполнитель одной из главных ролей и сын настоящего угонщика, который играет своего отца: «Не знаю, в какой момент моя мама будет переживать больше — когда я стреляю в самолете или когда в меня стреляют». И самое ценное для меня было, когда, спустя столько лет, бортпроводница Ирина Химич сказала: «Конечно, я прощаю уже этих ребят. У меня болит все тело после просмотра картины». А штурман Гасоян сказал, что фильм сделан с душой, и он переживал как родитель за родителей угонщиков. Это, наверное, главная оценка в моей карьере, когда картина стала для меня чем-то намного большим, чем просто кинематограф."

Режиссер Резо Гигинеишвили в интервью с Антоном Долиным на сайте "Медуза" (meduza.io/feature/2017/09/20/bortprovodnitsa-sk...)

@темы: чужими словами, ссылки, кино-таки будет

URL
22:37 

sugar and spice and everything nice
«Разумеется, я никогда не был немецким националистом. Национализм спортивных клубов, воцарившийся во время Второй мировой войны и сегодня подпитывающий нацизм; жадная инфантильная радость от того, что твоя страна на географической карте расползается все более жирным, все более широким пятном; триумфальное чувство "победы", наслаждение от унижения и порабощения других народов; садистское удовольствие от страха, который внушает твоя страна; напыщенная национальная похвальба... онанистическая возня с "немецким мышлением", "немецкими чувствами", "немецкой верностью", "немецким мужчиной", лозунг "Будь немцем!" – все это было мне глубоко отвратительно.

Но это ничуть не мешало мне быть хорошим немцем, и я часто таковым себя осознавал – хотя бы когда испытывал стыд за извращение немецкого национализма. Как и большая часть людей той или иной нации, я чувствовал себя опозоренным, когда мои соотечественники или вся моя страна совершали постыдные поступки; я чувствовал себя оскорбленным, когда националисты других стран словом или делом унижали Германию; я радовался от неожиданной похвалы иностранца по адресу моемй страны; я гордился прекрасными чертами немецкого характера и славными страницами германской истории.

Одним словом, я относился к моему народу так же, как к моей семье: я больше, чем кто-либо другой, ее критиковал; не со всеми членами был на дружеской ноге, и уж, конечно, не собирался подчинить ей всю свою жизнь, и не орать, что моя семья превыше всего. Однако я ей принадлежал — и моей семье, и моей стране, и никогда не отрицал этого. Отказаться совсем, отвернуться от нее, научиться воспринимать ее вражеской страной было не такой уж мелочью, верно?

Я не люблю Германию, как я не люблю самого себя. Если я и люблю какую то страну, то Францию. Впрочем, и любую другую страну я бы смог полюбить больше, чем свою собственную, даже и без нацистов. У моей страны роль совсем другая — быть моей страной. У любимой страны этой роли нет».

Себастьян Хаффнер, "История одного немца"

@темы: чужими словами

20:08 

sugar and spice and everything nice
"... когда-то, лет наверное в одиннадцать, я стал читать довольно взрослые книжки и скучное пропускал, больше по сюжету скользил. И потом — это я помню достаточно хорошо — читал пятнадцатитомник Гюго, огромный, зелененький такой, там много скучного, он несколько риторический автор. Внезапно мне пришло в голову, что ведь, когда автор писал, ему же не скучно было, он же зачем-то этим занимался. И я поставил такой эксперимент: стал читать очень медленно и каждое предложение как бы репрезентировал в воображении, представлял то, что мог представить себе автор. Поначалу было довольно скучно, но после, наверное, сотни страниц в моем сознании произошел перелом. Можно назвать это мутацией читательского сознания."

Александр Доброхотов

@темы: книги, чужими словами

18:00 

sugar and spice and everything nice
«У меня хорошее чутье – я имею в виду не ум, но некое чувство эстетической ценности или не-ценности той или иной моральной, политической, идеологической позиции. У большинства немцев, к сожалению, это чувство отсутствует полностью. Умнейшие из них способны тупо спорить, применяя абстрактные понятия, дедукцию и индукцию, о ценности какого-нибудь явления, от которого просто-напросто воняет. Мои немногие, но твердые убеждения зиждились исключительно на чутье.
На нацистов мое чутье реагировало совершенно однозначно. Было куда как скучно выяснять, что из поставленных ими целей и задач все-таки можно обсуждать как «исторически оправданные», если все в целом пахло так, как оно пахло».

«Признаюсь, в то время я склонялся к мысли: беспрепятственное функционирование юстиции, да и вообще нормальная жизнь, продолжавшаяся без особых помех, уже могли восприниматься как триумфальная победа над нацистами. Сколько бы они ни орали и ни безумствовали, в крайнем случае им удавалось взбаламутить политическую поверхность, но реальная, действительная жизнь в глубине своей оставалась совершенно не затронута.
А так ли уж она была не затронута? Разве уже тогда завихрения взбаламученной поверхности не прорывались в глубину, в незыблемые, казалось бы, основания жизни? Разве не было чего-то пугающе нового в той внезапной непримиримости и готовности к ненависти, которая вспыхивала в политических спорах самых обыкновенных людей?»

Себастьян Хаффнер, «История одного немца»

@темы: чужими словами

15:22 

sugar and spice and everything nice
Каждый раз, когда вижу этот отзыв, восхищаюсь.

«Полюбуйтесь же на нее: мужская шляпа, мужской плащ, грязные юбки, оборванное платье, бронзовый или зеленоватый цвет лица, подбородок вперед, в мутных глазах все: бесцельность, усталость, злоба, ненависть, какая-то глубокая ночь с отблеском болотного огня – что это такое? По наружному виду – какой-то гермафродит, по нутру подлинная дочь Каина. Она остригла волосы, и не напрасно: ее мать так метила своих Гапок и Палашек „за грех“… Теперь она одна, с могильным холодом в душе, с гнетущей злобой и тоской в сердце. Ее некому пожалеть, об ней некому помолиться – все бросили. Что ж, быть может, и лучше: когда умрет от родов или тифа, не будет скандала на похоронах».

... знаете, о какой картине это писал почтенный юрист профессор Цитович?

@темы: смешная штука жизнь, чужими словами

13:35 

sugar and spice and everything nice
Лев Львович Толстой: «Один раз только он помог мне написать русское сочинение на тему «Лошадь». Я был в затруднении и решительно не знал тогда, что сказать про лошадь больше того, что она лошадь. Но отец выручил меня, написав за меня полстраницы моего русского сочинения. Он писал приблизительно так: «А как прекрасна она, когда, дожидаясь хозяина, нетерпеливо бьет копытом о землю и, повернув крутую шею, косится черным глазом назад и ржет звонким, дрожащим голосом». Конечно, отец написал несравнимо лучше этого, и мой учитель Л.И.Поливанов сейчас же узнал слог отца и поставил мне за это сочинение 4».

Людмила Штерн: "У нас был Борис Михайлович Эйхенбаум, который очень дружил с родителями. Я помню, когда я была в 9 классе он сказал: "Вы что сейчас проходите?" Я сказала: "Анну Каренину". Он сказал: "Господи, как я бы хотел написать сочинение по "Анне Карениной"!" И я говорю: "Нам как раз задано на дом". И он написал "Образ Анны" или "Поведение Анны" - что-то такое. Поверите или нет, но он получил тройку! Было написано внизу, что он не учел что-то, недосмотрел, что-то не понял."

@темы: смешная штука жизнь, чужими словами

22:08 

sugar and spice and everything nice
"С Теодором Шаниным мы как-то вспоминали прошлое и нашли точку пересечения. Моего дядю вместе с другими рабочими где-то в 1947 году ночами гоняли грузить оружие для Израиля. Немецкие «шмайссеры» тысячами лежали на складах в Богемии и достались советским войскам. В порту рабочие сбивали ящики со свастикой, обновляли смазку, переупаковывали и грузили на пароход. Дальше как-то через Югославию все это шло в Палестину для Израиля. Я рассказал об этом, и тут Шанин говорит: «О, я их помню! Я помню эти ящики! Мы разгружали их ночью, стоя по колено в прибое. Сбивали ящики и доставали эти замечательные „шмайссеры”. Они так пригодились в первое время!»" - Глеб Павловский, отсюда

@темы: история евреев, чужими словами

19:41 

sugar and spice and everything nice
"Гражданином маленькой страны быть выгодно: ты либо жертва, либо часть нейтральной стороны. У маленьких стран нет ресурса, чтобы на кого-то напасть, их нужно защищать и поддерживать."

Лиза Шеремет, дочь Павла Шеремета, о своем беларусском гражданстве (отсюда)

@темы: чужими словами

URL
19:33 

sugar and spice and everything nice
Ужасно мне нравится этот кусочек из последней, девятой книги о драконе Отчаянном:

The cliffs had fallen away behind them; the Continent was a faint smudge on the horizon. One of the large ships of the blockade—a first-rate, or a second-rate? He should have to ask Laurence—was beating up the Channel on patrol, working against the wind that was diving beneath them. Only mizzen and mainsails spread, but she was still impressive, and to Temeraire’s surprised delight she fired a salute as their shadows came streaming over the waves and ran up her sails.

“Laurence, what is that ship?” he asked.

Laurence trained his glass upon her and after a moment said, “My dear, that is the Temeraire, herself.”

@темы: драконы, чужими словами

12:39 

sugar and spice and everything nice
"На второй день пришел приказ об эвакуации Эрмитажа. Мы давно удивлялись, что это за обструганные палочки стоят позади письменного стола Милицы Эдвиновны. Она улыбалась и молчала. Теперь оказалось (дело было секретное), что в подвалах Эрмитажа хранится полное оборудование для всех наших музейных вещей, которое в 1939 г., когда началась война в Европе, вытребовал Иосиф Абгарович. Он настаивал на том, чтобы Эрмитаж был обеспечен всем необходимым для эвакуации, и, хотя в «инстанциях» ему говорили, что он паникер, он все-таки, с большим трудом, и не без личной опасности, добился своего. Оборудование было великолепное. На каждом ящике был номер и указание, какому отделу он принадлежит, была опись ящиков, где было точно указано, что для каких вещей предназначается. В тайне от нас комиссия сотрудников, созданная И.А.Орбели, проделала все это заранее. Было доставлено (все по ночам) огромное количество стружки и пробковой крошки для упаковки посуды, много упаковочной бумаги.
Теперь не хватало лишь рук и времени. Всего научных сотрудников было человек двести, а налицо, по летнему времени, и того меньше. Двигать ящики и тяжелые вещи было некому. И нам в помощь бросили студентов-добровольцев и военных, которых в городе было много, особенно моряков. Они являлись командами и преданно работали. Но по упаковке основной труд проделали, конечно, сотрудники.
...
Моя трудность состояла в том, что за год до этого мы получили коллекцию клинописи Н.П.Лихачева, которая не была учтена при изготовлении ящиков, и надо было в заказанные ящики впихнуть и ее. Я ухитрялся набивать в ящики больше, чем предусматривалось предварительным расписанием, соответственно дополняя описи, но так все и не влезло, и я решил оставить те из клинописных таблеток, которые уже были изданы. Так, в Ленинграде осталась Лагашская коллекция, изданная в начале века М.В.Никольским; она, к сожалению, очень пострадала от сырости и холода.
При упаковке важно было полное соответствие составлявшейся описи и содержимого ящика. С этим мы справились идеально. Вспоминается эпизод на упаковке эламских сосудов. Кто-то из стариков-реставраторов, – Михеев или, пожалуй, скорее великий богомаз Калинкин, – обучали нас, как укладывать посуду. Сосуд должен быть плотно забит рубленой пробкой, сверху окручен жгутами бумаги, еще раз обернут бумагой и завязан. После этого его можно кидать на пол. Кто-то из нас и в самом деле осторожно бросил такой пакет на каменный пол, и ничто не разбилось.

Ничего этого не было ни в одном из остальныx музеев и в пригородных дворцах. Сотрудники расюрялись, если не разбежались. В Павловске вещи укладывала преимущественно молоденькая сотрудница Е Г Левенфиш с несколькими рабочими (Начальство разбежалось, хотя к сорокалетию войны его – и только его – портреты появились в мемориальном сборнике). Вещи укладывали в ящики, наскоро тут же сколоченные из подручных материалов, набивали их свежескошенным сеном, – и все это она вывезла (спасибо ей никто не сказал). В Царском Селе вещи паковали в разорванное на лоскуты царское белье и укладывали в бельевые сундуки; и т.д. Если бы в пригородных дворцах был свои И. А. Орбели, не было бы поисков Янтарной комнаты И если бы среди начальства было меньше кретинов."

И. М. Дьяконов

"Все, что могло понадобиться для эвакуации, было заготовлено задолго до войны. Помню, у меня в кабинете чуть ли не два года стояли в углу несколько длинных струганных палок. Я сама не верила, что придет время, когда мы накатаем на эти палки ткани коптского Египта, отправляя их на Урал"

М. Э. Матье

"Орбели кликнул клич. Это была самомобилизация всей ленинградской интеллигенции: профессора Академии, искусствоведы, старые и молодые художники пришли сюда в первые же часы войны, пришли по зову сердца. Надо было торопиться. Враг подходил к городу. Реставраторы дали согласие срезать картины с подрамников. Так было быстрее. Но что значит срезать картины?! Художники на это не пошли. Сократили время отдыха, сна."

Л. А. Рончевская, художница

(я сначала удивилась, у Дьяконова студенты и моряки, а тут интеллигенция и молодые художники. Потом сообразила: художники паковали картинные коллекции, а Дьяконов этого не видел, скорее всего - не до того ему было, он Древний Египет паковал)

@настроение: почему у меня нет тэга для Второй мировой...

@темы: город, история, люди, чужими словами

11:26 

sugar and spice and everything nice
"Многие считают, что естественные науки важнее — у нас принято гуманитарное знание и культуру относить ко второстепенным занятиям. Народ они не накормят, армию не усилят, разве что для пропаганды можно кое-что использовать. Это коренное заблуждение. Просвещение именно в этих отраслях является залогом лучшего будущего для нашей страны. И физика, и химия, и техника, и биология, и медицина, несомненно, нужны. Но будущее решается именно гуманитарным знанием и культурой. Я в этом убежден. Именно они просвещают народ и позволяют ему не идти на посулы демагогов и политических шарлатанов. Именно они подавляют шовинизм и ксенофобию. Не завоюет космоса и не построит суперкомпьютеры человек, который поклоняется водке и наркотикам, загаживает уборные и бьет жену." - Л. С. Клейн

@темы: чужими словами

13:35 

sugar and spice and everything nice
"... от критики как от сферы деятельности мне пришлось отказаться, потому что в какой-то день я вдруг заметил, что мне не нравятся поэты моложе меня. Ну не может же такого быть, что действительно нет талантливых молодых поэтов. Значит, в моей оптике что-то заклинило, я не умею видеть их и мне надо покинуть эту сферу, потому что я потерял право о ней высказываться." - А. Зорин

@темы: чужими словами

20:52 

sugar and spice and everything nice
"Я верую в отдельных людей, я вижу спасение в отдельных личностях, разбросанных по всей России там и сям – интеллигенты они или мужики, – в них сила, хотя их и мало."

- А.П. Чехов

@темы: чужими словами, точка опоры

15:01 

sugar and spice and everything nice
"Выучить иностранный язык очень легко, нужно просто первые два года заниматься им два часа каждый день без праздников и выходных."

- А. И. Доватур

@темы: чужими словами

19:36 

sugar and spice and everything nice
... преходящее бытие отнюдь не лишено смысла уже по той простой причине, что в прошлом ничто не теряется безвозвратно, а напротив, вовеки сохранно. Преходящее не может затронуть прошедшее: прошедшее уже спасено. Все, что мы сделали, что сотворили, что узнали и пережили, все скрывается в прошлом, и никто не в силах истребить это. - Виктор Франкл


(ценность образования: о Франкле я узнала, кажется, в семнадцать лет - на лекции по общей психологии на первом курсе. Книжку купила то ли сразу, то ли как только нашла. Нет, наверное, я бы все равно с ним встретилась - но лучше раньше, чем позже)

@темы: точка опоры, чужими словами

12:21 

sugar and spice and everything nice
С утра читаю про переводчиков с испанского – начала с поиска забытого слова в строчке любимого моего стихотворения Мануэля Мачадо. Ну и заодно надо же уточнить про переводчика - особенно если учесть, что с испанским я так и не "переучилась" воспринимать ярче оригиналы, плохо мне дается испанская силлабика, и застревают в сердце именно переводы. Это проходит, конечно, с Шекспиром же прошло, но вот.

Нашла цитату, выяснила, что этого переводчика плохо помню (да кого я из испанистов хорошо помню, кроме Тыняновой и Гелескула?), почитала, пошла дальше (ну знаете, как бывает с чтением википедии и т.п. - куда только не забредешь).

Оказалась на сайте Гелескула (не знала, что он и с польского переводил). Там не только переводы, там и статьи, и интервью...

Вот это заинтересовало очень:

"– Говорят, чем ближе язык, тем сложнее с него переводить. Вы чувствуете эту сложность, например, при переводах польской поэзии?
– Нет, тем более что язык далеко не близкий. Да, корни славянские, но само отношение к слову разное. Русское слово, каким бы метким и ярким ни было, растворяется в речевом потоке, оно всегда в движении. А поляки как бы держат слово на ладони, любуются им и передают друг другу. Это, скорее, романская манера говорить. Вот украинский язык действительно кажется близким, но это тоже обман зрения и слуха. Язык это особый, особенный, хочется сказать – очень самобытный, и думаю, что долгая русификация Украины не пошла ему на пользу. Мнимая близость соблазняет переводчиков и побуждает копировать. Мне кажется, что гениальный Шевченко в полный голос не прозвучал по-русски. И мог бы прозвучать по-испански. Хотя бы потому, что силлабика, даже такая мягкая и едва уловимая, как украинская, в дисциплинированном русском стихе не приживается, стих начинает ковылять – знакомая медикам перемежающаяся хромота, на обе ноги."

Образ держащих слово на ладони поляков... Я слишком плохо пока читаю по-польски, чтобы оценить. И идея, что Шевченко мог бы прозвучать по-испански - любопытная.

(я много читала про переводы польской поэзии у Британишского, при том, что сама не очень чутка к слову/звуку/ритмике, читать, как их обсуждают - впечатление странное, но интересное)

@темы: чужими словами, языки

20:27 

Японские актрисы пишут О. Л. Книппер-Чеховой

sugar and spice and everything nice
"7 января 1959 г.

Токио

Наша уважаемая и любимая Ольга Леонардовна!

Такому обращению Вы, вероятно, удивитесь! Но дело в том, что Вы не являетесь для нас незнакомым человеком.

Больше 30 лет прошло с тех пор, как мы начали работать на сцене. Первое актерское воспитание мы получили в театре «Цукидзи Сёгекидзё» (Малый театр в Цукидзи), который был основан Осанаи Каору, и работали под его руководством. На сцене этого театра ставили пьесы разных зарубежных стран. Когда Осанаи Каору вернулся из России, познакомившись с Московским Художественным театром, он всячески старался прививать нам методы работы К. С. Станиславского. Поэтому можно с уверенностью сказать, что наше актерское воспитание проходило под исключительным влиянием Московского Художественного театра. Нет ничего удивительного и в том, что с самого начала нашей карьеры нам стало известно имя Антона Павловича Чехова и его жены, Ольги Леонардовны.

Не только все японские артисты и артистки любят А. П. Чехова, но и японские театральные зрители обожают его. Надо сказать, что до сего дня мы ставим почти все чеховские пьесы по многу раз.

Мы, шесть актрис, являемся старейшими актрисами японского «нового театра» и до сего времени работаем в первых рядах японского театрального мира. Мы, все шесть, воспитывались в одной и той же труппе, но так как теперь мы принадлежим к разным театральным труппам, то мы организовали «Кружок шестерки» с целью время от времени собираться и беседовать на интересующие нас темы.

Несколько времени тому назад в кинофильме мы, «Кружок шестерки», видели Вас, исполняющую роль Раневской, и пришли в неописуемый восторг.

О Московском Художественном театре и работающих там актерах мы знаем хорошо. Теперь, когда приехали к нам в Японию те люди, видеть которых мы так мечтали, мы просто вне себя от радости. Упиваемся их мастерством.

Если бы к тому же еще и Вы приехали! При одной такой мысли у нас душа переполняется таким восторгом, что нам становится трудно дышать.

Как мы мечтали видеть Вас! Антон Павлович Чехов и Вы, его жена, - это наши отец и мать, наши воспитатели. Мы от всей души желаем Вам сказать большое, большое спасибо. Мы счастливы передать Вам хоть капельку нашего чувства благодарности.

Наша уважаемая и бесконечно любимая Ольга Леонардовна! В знак любви к Вам мы преподносим Вам скромный подарок, надеясь, что он украсит Ваше помещение*. Еще прилагаем к этому письму наши карточки, где мы сняты без грима и в гриме. При одной мысли, что Вы увидите их, мы чувствуем себя удостоенными большой чести и глубоко счастливыми.

Находясь под далеким от Вас японским небом, от души желаем Вам здоровья.

«Кружок шестерки»

Ямамото Ясуэ, Тамура Акико, Хигасияма Тиэко, Киси Тэруко, Мурасэ Сатико, Сугимура Хируко"**

*Они прислали Ольге Леонардовне куклы, одетые в старинные японские костюмы.
** Это письмо было написано по-русски.
... у меня от него тоже душа изрядно восторгом переполняется.

@темы: чужими словами, я не театрал, я только учусь, люди, Япония

Неискоренимая привычка размышлять вслух

главная