Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: чужими словами (список заголовков)
22:37 

sugar and spice and everything nice
«Разумеется, я никогда не был немецким националистом. Национализм спортивных клубов, воцарившийся во время Второй мировой войны и сегодня подпитывающий нацизм; жадная инфантильная радость от того, что твоя страна на географической карте расползается все более жирным, все более широким пятном; триумфальное чувство "победы", наслаждение от унижения и порабощения других народов; садистское удовольствие от страха, который внушает твоя страна; напыщенная национальная похвальба... онанистическая возня с "немецким мышлением", "немецкими чувствами", "немецкой верностью", "немецким мужчиной", лозунг "Будь немцем!" – все это было мне глубоко отвратительно.

Но это ничуть не мешало мне быть хорошим немцем, и я часто таковым себя осознавал – хотя бы когда испытывал стыд за извращение немецкого национализма. Как и большая часть людей той или иной нации, я чувствовал себя опозоренным, когда мои соотечественники или вся моя страна совершали постыдные поступки; я чувствовал себя оскорбленным, когда националисты других стран словом или делом унижали Германию; я радовался от неожиданной похвалы иностранца по адресу моемй страны; я гордился прекрасными чертами немецкого характера и славными страницами германской истории.

Одним словом, я относился к моему народу так же, как к моей семье: я больше, чем кто-либо другой, ее критиковал; не со всеми членами был на дружеской ноге, и уж, конечно, не собирался подчинить ей всю свою жизнь, и не орать, что моя семья превыше всего. Однако я ей принадлежал — и моей семье, и моей стране, и никогда не отрицал этого. Отказаться совсем, отвернуться от нее, научиться воспринимать ее вражеской страной было не такой уж мелочью, верно?

Я не люблю Германию, как я не люблю самого себя. Если я и люблю какую то страну, то Францию. Впрочем, и любую другую страну я бы смог полюбить больше, чем свою собственную, даже и без нацистов. У моей страны роль совсем другая — быть моей страной. У любимой страны этой роли нет».

Себастьян Хаффнер, "История одного немца"

@темы: чужими словами

20:08 

sugar and spice and everything nice
"... когда-то, лет наверное в одиннадцать, я стал читать довольно взрослые книжки и скучное пропускал, больше по сюжету скользил. И потом — это я помню достаточно хорошо — читал пятнадцатитомник Гюго, огромный, зелененький такой, там много скучного, он несколько риторический автор. Внезапно мне пришло в голову, что ведь, когда автор писал, ему же не скучно было, он же зачем-то этим занимался. И я поставил такой эксперимент: стал читать очень медленно и каждое предложение как бы репрезентировал в воображении, представлял то, что мог представить себе автор. Поначалу было довольно скучно, но после, наверное, сотни страниц в моем сознании произошел перелом. Можно назвать это мутацией читательского сознания."

Александр Доброхотов

@темы: книги, чужими словами

18:00 

sugar and spice and everything nice
«У меня хорошее чутье – я имею в виду не ум, но некое чувство эстетической ценности или не-ценности той или иной моральной, политической, идеологической позиции. У большинства немцев, к сожалению, это чувство отсутствует полностью. Умнейшие из них способны тупо спорить, применяя абстрактные понятия, дедукцию и индукцию, о ценности какого-нибудь явления, от которого просто-напросто воняет. Мои немногие, но твердые убеждения зиждились исключительно на чутье.
На нацистов мое чутье реагировало совершенно однозначно. Было куда как скучно выяснять, что из поставленных ими целей и задач все-таки можно обсуждать как «исторически оправданные», если все в целом пахло так, как оно пахло».

«Признаюсь, в то время я склонялся к мысли: беспрепятственное функционирование юстиции, да и вообще нормальная жизнь, продолжавшаяся без особых помех, уже могли восприниматься как триумфальная победа над нацистами. Сколько бы они ни орали и ни безумствовали, в крайнем случае им удавалось взбаламутить политическую поверхность, но реальная, действительная жизнь в глубине своей оставалась совершенно не затронута.
А так ли уж она была не затронута? Разве уже тогда завихрения взбаламученной поверхности не прорывались в глубину, в незыблемые, казалось бы, основания жизни? Разве не было чего-то пугающе нового в той внезапной непримиримости и готовности к ненависти, которая вспыхивала в политических спорах самых обыкновенных людей?»

Себастьян Хаффнер, «История одного немца»

@темы: чужими словами

15:22 

sugar and spice and everything nice
Каждый раз, когда вижу этот отзыв, восхищаюсь.

«Полюбуйтесь же на нее: мужская шляпа, мужской плащ, грязные юбки, оборванное платье, бронзовый или зеленоватый цвет лица, подбородок вперед, в мутных глазах все: бесцельность, усталость, злоба, ненависть, какая-то глубокая ночь с отблеском болотного огня – что это такое? По наружному виду – какой-то гермафродит, по нутру подлинная дочь Каина. Она остригла волосы, и не напрасно: ее мать так метила своих Гапок и Палашек „за грех“… Теперь она одна, с могильным холодом в душе, с гнетущей злобой и тоской в сердце. Ее некому пожалеть, об ней некому помолиться – все бросили. Что ж, быть может, и лучше: когда умрет от родов или тифа, не будет скандала на похоронах».

... знаете, о какой картине это писал почтенный юрист профессор Цитович?

@темы: смешная штука жизнь, чужими словами

13:35 

sugar and spice and everything nice
Лев Львович Толстой: «Один раз только он помог мне написать русское сочинение на тему «Лошадь». Я был в затруднении и решительно не знал тогда, что сказать про лошадь больше того, что она лошадь. Но отец выручил меня, написав за меня полстраницы моего русского сочинения. Он писал приблизительно так: «А как прекрасна она, когда, дожидаясь хозяина, нетерпеливо бьет копытом о землю и, повернув крутую шею, косится черным глазом назад и ржет звонким, дрожащим голосом». Конечно, отец написал несравнимо лучше этого, и мой учитель Л.И.Поливанов сейчас же узнал слог отца и поставил мне за это сочинение 4».

Людмила Штерн: "У нас был Борис Михайлович Эйхенбаум, который очень дружил с родителями. Я помню, когда я была в 9 классе он сказал: "Вы что сейчас проходите?" Я сказала: "Анну Каренину". Он сказал: "Господи, как я бы хотел написать сочинение по "Анне Карениной"!" И я говорю: "Нам как раз задано на дом". И он написал "Образ Анны" или "Поведение Анны" - что-то такое. Поверите или нет, но он получил тройку! Было написано внизу, что он не учел что-то, недосмотрел, что-то не понял."

@темы: смешная штука жизнь, чужими словами

22:08 

sugar and spice and everything nice
"С Теодором Шаниным мы как-то вспоминали прошлое и нашли точку пересечения. Моего дядю вместе с другими рабочими где-то в 1947 году ночами гоняли грузить оружие для Израиля. Немецкие «шмайссеры» тысячами лежали на складах в Богемии и достались советским войскам. В порту рабочие сбивали ящики со свастикой, обновляли смазку, переупаковывали и грузили на пароход. Дальше как-то через Югославию все это шло в Палестину для Израиля. Я рассказал об этом, и тут Шанин говорит: «О, я их помню! Я помню эти ящики! Мы разгружали их ночью, стоя по колено в прибое. Сбивали ящики и доставали эти замечательные „шмайссеры”. Они так пригодились в первое время!»" - Глеб Павловский, отсюда

@темы: история евреев, чужими словами

19:41 

sugar and spice and everything nice
"Гражданином маленькой страны быть выгодно: ты либо жертва, либо часть нейтральной стороны. У маленьких стран нет ресурса, чтобы на кого-то напасть, их нужно защищать и поддерживать."

Лиза Шеремет, дочь Павла Шеремета, о своем беларусском гражданстве (отсюда)

@темы: чужими словами

URL
19:33 

sugar and spice and everything nice
Ужасно мне нравится этот кусочек из последней, девятой книги о драконе Отчаянном:

The cliffs had fallen away behind them; the Continent was a faint smudge on the horizon. One of the large ships of the blockade—a first-rate, or a second-rate? He should have to ask Laurence—was beating up the Channel on patrol, working against the wind that was diving beneath them. Only mizzen and mainsails spread, but she was still impressive, and to Temeraire’s surprised delight she fired a salute as their shadows came streaming over the waves and ran up her sails.

“Laurence, what is that ship?” he asked.

Laurence trained his glass upon her and after a moment said, “My dear, that is the Temeraire, herself.”

@темы: драконы, чужими словами

12:39 

sugar and spice and everything nice
"На второй день пришел приказ об эвакуации Эрмитажа. Мы давно удивлялись, что это за обструганные палочки стоят позади письменного стола Милицы Эдвиновны. Она улыбалась и молчала. Теперь оказалось (дело было секретное), что в подвалах Эрмитажа хранится полное оборудование для всех наших музейных вещей, которое в 1939 г., когда началась война в Европе, вытребовал Иосиф Абгарович. Он настаивал на том, чтобы Эрмитаж был обеспечен всем необходимым для эвакуации, и, хотя в «инстанциях» ему говорили, что он паникер, он все-таки, с большим трудом, и не без личной опасности, добился своего. Оборудование было великолепное. На каждом ящике был номер и указание, какому отделу он принадлежит, была опись ящиков, где было точно указано, что для каких вещей предназначается. В тайне от нас комиссия сотрудников, созданная И.А.Орбели, проделала все это заранее. Было доставлено (все по ночам) огромное количество стружки и пробковой крошки для упаковки посуды, много упаковочной бумаги.
Теперь не хватало лишь рук и времени. Всего научных сотрудников было человек двести, а налицо, по летнему времени, и того меньше. Двигать ящики и тяжелые вещи было некому. И нам в помощь бросили студентов-добровольцев и военных, которых в городе было много, особенно моряков. Они являлись командами и преданно работали. Но по упаковке основной труд проделали, конечно, сотрудники.
...
Моя трудность состояла в том, что за год до этого мы получили коллекцию клинописи Н.П.Лихачева, которая не была учтена при изготовлении ящиков, и надо было в заказанные ящики впихнуть и ее. Я ухитрялся набивать в ящики больше, чем предусматривалось предварительным расписанием, соответственно дополняя описи, но так все и не влезло, и я решил оставить те из клинописных таблеток, которые уже были изданы. Так, в Ленинграде осталась Лагашская коллекция, изданная в начале века М.В.Никольским; она, к сожалению, очень пострадала от сырости и холода.
При упаковке важно было полное соответствие составлявшейся описи и содержимого ящика. С этим мы справились идеально. Вспоминается эпизод на упаковке эламских сосудов. Кто-то из стариков-реставраторов, – Михеев или, пожалуй, скорее великий богомаз Калинкин, – обучали нас, как укладывать посуду. Сосуд должен быть плотно забит рубленой пробкой, сверху окручен жгутами бумаги, еще раз обернут бумагой и завязан. После этого его можно кидать на пол. Кто-то из нас и в самом деле осторожно бросил такой пакет на каменный пол, и ничто не разбилось.

Ничего этого не было ни в одном из остальныx музеев и в пригородных дворцах. Сотрудники расюрялись, если не разбежались. В Павловске вещи укладывала преимущественно молоденькая сотрудница Е Г Левенфиш с несколькими рабочими (Начальство разбежалось, хотя к сорокалетию войны его – и только его – портреты появились в мемориальном сборнике). Вещи укладывали в ящики, наскоро тут же сколоченные из подручных материалов, набивали их свежескошенным сеном, – и все это она вывезла (спасибо ей никто не сказал). В Царском Селе вещи паковали в разорванное на лоскуты царское белье и укладывали в бельевые сундуки; и т.д. Если бы в пригородных дворцах был свои И. А. Орбели, не было бы поисков Янтарной комнаты И если бы среди начальства было меньше кретинов."

И. М. Дьяконов

"Все, что могло понадобиться для эвакуации, было заготовлено задолго до войны. Помню, у меня в кабинете чуть ли не два года стояли в углу несколько длинных струганных палок. Я сама не верила, что придет время, когда мы накатаем на эти палки ткани коптского Египта, отправляя их на Урал"

М. Э. Матье

"Орбели кликнул клич. Это была самомобилизация всей ленинградской интеллигенции: профессора Академии, искусствоведы, старые и молодые художники пришли сюда в первые же часы войны, пришли по зову сердца. Надо было торопиться. Враг подходил к городу. Реставраторы дали согласие срезать картины с подрамников. Так было быстрее. Но что значит срезать картины?! Художники на это не пошли. Сократили время отдыха, сна."

Л. А. Рончевская, художница

(я сначала удивилась, у Дьяконова студенты и моряки, а тут интеллигенция и молодые художники. Потом сообразила: художники паковали картинные коллекции, а Дьяконов этого не видел, скорее всего - не до того ему было, он Древний Египет паковал)

@настроение: почему у меня нет тэга для Второй мировой...

@темы: город, история, люди, чужими словами

11:26 

sugar and spice and everything nice
"Многие считают, что естественные науки важнее — у нас принято гуманитарное знание и культуру относить ко второстепенным занятиям. Народ они не накормят, армию не усилят, разве что для пропаганды можно кое-что использовать. Это коренное заблуждение. Просвещение именно в этих отраслях является залогом лучшего будущего для нашей страны. И физика, и химия, и техника, и биология, и медицина, несомненно, нужны. Но будущее решается именно гуманитарным знанием и культурой. Я в этом убежден. Именно они просвещают народ и позволяют ему не идти на посулы демагогов и политических шарлатанов. Именно они подавляют шовинизм и ксенофобию. Не завоюет космоса и не построит суперкомпьютеры человек, который поклоняется водке и наркотикам, загаживает уборные и бьет жену." - Л. С. Клейн

@темы: чужими словами

13:35 

sugar and spice and everything nice
"... от критики как от сферы деятельности мне пришлось отказаться, потому что в какой-то день я вдруг заметил, что мне не нравятся поэты моложе меня. Ну не может же такого быть, что действительно нет талантливых молодых поэтов. Значит, в моей оптике что-то заклинило, я не умею видеть их и мне надо покинуть эту сферу, потому что я потерял право о ней высказываться." - А. Зорин

@темы: чужими словами

20:52 

sugar and spice and everything nice
"Я верую в отдельных людей, я вижу спасение в отдельных личностях, разбросанных по всей России там и сям – интеллигенты они или мужики, – в них сила, хотя их и мало."

- А.П. Чехов

@темы: чужими словами, точка опоры

15:01 

sugar and spice and everything nice
"Выучить иностранный язык очень легко, нужно просто первые два года заниматься им два часа каждый день без праздников и выходных."

- А. И. Доватур

@темы: чужими словами

19:36 

sugar and spice and everything nice
... преходящее бытие отнюдь не лишено смысла уже по той простой причине, что в прошлом ничто не теряется безвозвратно, а напротив, вовеки сохранно. Преходящее не может затронуть прошедшее: прошедшее уже спасено. Все, что мы сделали, что сотворили, что узнали и пережили, все скрывается в прошлом, и никто не в силах истребить это. - Виктор Франкл


(ценность образования: о Франкле я узнала, кажется, в семнадцать лет - на лекции по общей психологии на первом курсе. Книжку купила то ли сразу, то ли как только нашла. Нет, наверное, я бы все равно с ним встретилась - но лучше раньше, чем позже)

@темы: точка опоры, чужими словами

12:21 

sugar and spice and everything nice
С утра читаю про переводчиков с испанского – начала с поиска забытого слова в строчке любимого моего стихотворения Мануэля Мачадо. Ну и заодно надо же уточнить про переводчика - особенно если учесть, что с испанским я так и не "переучилась" воспринимать ярче оригиналы, плохо мне дается испанская силлабика, и застревают в сердце именно переводы. Это проходит, конечно, с Шекспиром же прошло, но вот.

Нашла цитату, выяснила, что этого переводчика плохо помню (да кого я из испанистов хорошо помню, кроме Тыняновой и Гелескула?), почитала, пошла дальше (ну знаете, как бывает с чтением википедии и т.п. - куда только не забредешь).

Оказалась на сайте Гелескула (не знала, что он и с польского переводил). Там не только переводы, там и статьи, и интервью...

Вот это заинтересовало очень:

"– Говорят, чем ближе язык, тем сложнее с него переводить. Вы чувствуете эту сложность, например, при переводах польской поэзии?
– Нет, тем более что язык далеко не близкий. Да, корни славянские, но само отношение к слову разное. Русское слово, каким бы метким и ярким ни было, растворяется в речевом потоке, оно всегда в движении. А поляки как бы держат слово на ладони, любуются им и передают друг другу. Это, скорее, романская манера говорить. Вот украинский язык действительно кажется близким, но это тоже обман зрения и слуха. Язык это особый, особенный, хочется сказать – очень самобытный, и думаю, что долгая русификация Украины не пошла ему на пользу. Мнимая близость соблазняет переводчиков и побуждает копировать. Мне кажется, что гениальный Шевченко в полный голос не прозвучал по-русски. И мог бы прозвучать по-испански. Хотя бы потому, что силлабика, даже такая мягкая и едва уловимая, как украинская, в дисциплинированном русском стихе не приживается, стих начинает ковылять – знакомая медикам перемежающаяся хромота, на обе ноги."

Образ держащих слово на ладони поляков... Я слишком плохо пока читаю по-польски, чтобы оценить. И идея, что Шевченко мог бы прозвучать по-испански - любопытная.

(я много читала про переводы польской поэзии у Британишского, при том, что сама не очень чутка к слову/звуку/ритмике, читать, как их обсуждают - впечатление странное, но интересное)

@темы: чужими словами, языки

20:27 

Японские актрисы пишут О. Л. Книппер-Чеховой

sugar and spice and everything nice
"7 января 1959 г.

Токио

Наша уважаемая и любимая Ольга Леонардовна!

Такому обращению Вы, вероятно, удивитесь! Но дело в том, что Вы не являетесь для нас незнакомым человеком.

Больше 30 лет прошло с тех пор, как мы начали работать на сцене. Первое актерское воспитание мы получили в театре «Цукидзи Сёгекидзё» (Малый театр в Цукидзи), который был основан Осанаи Каору, и работали под его руководством. На сцене этого театра ставили пьесы разных зарубежных стран. Когда Осанаи Каору вернулся из России, познакомившись с Московским Художественным театром, он всячески старался прививать нам методы работы К. С. Станиславского. Поэтому можно с уверенностью сказать, что наше актерское воспитание проходило под исключительным влиянием Московского Художественного театра. Нет ничего удивительного и в том, что с самого начала нашей карьеры нам стало известно имя Антона Павловича Чехова и его жены, Ольги Леонардовны.

Не только все японские артисты и артистки любят А. П. Чехова, но и японские театральные зрители обожают его. Надо сказать, что до сего дня мы ставим почти все чеховские пьесы по многу раз.

Мы, шесть актрис, являемся старейшими актрисами японского «нового театра» и до сего времени работаем в первых рядах японского театрального мира. Мы, все шесть, воспитывались в одной и той же труппе, но так как теперь мы принадлежим к разным театральным труппам, то мы организовали «Кружок шестерки» с целью время от времени собираться и беседовать на интересующие нас темы.

Несколько времени тому назад в кинофильме мы, «Кружок шестерки», видели Вас, исполняющую роль Раневской, и пришли в неописуемый восторг.

О Московском Художественном театре и работающих там актерах мы знаем хорошо. Теперь, когда приехали к нам в Японию те люди, видеть которых мы так мечтали, мы просто вне себя от радости. Упиваемся их мастерством.

Если бы к тому же еще и Вы приехали! При одной такой мысли у нас душа переполняется таким восторгом, что нам становится трудно дышать.

Как мы мечтали видеть Вас! Антон Павлович Чехов и Вы, его жена, - это наши отец и мать, наши воспитатели. Мы от всей души желаем Вам сказать большое, большое спасибо. Мы счастливы передать Вам хоть капельку нашего чувства благодарности.

Наша уважаемая и бесконечно любимая Ольга Леонардовна! В знак любви к Вам мы преподносим Вам скромный подарок, надеясь, что он украсит Ваше помещение*. Еще прилагаем к этому письму наши карточки, где мы сняты без грима и в гриме. При одной мысли, что Вы увидите их, мы чувствуем себя удостоенными большой чести и глубоко счастливыми.

Находясь под далеким от Вас японским небом, от души желаем Вам здоровья.

«Кружок шестерки»

Ямамото Ясуэ, Тамура Акико, Хигасияма Тиэко, Киси Тэруко, Мурасэ Сатико, Сугимура Хируко"**

*Они прислали Ольге Леонардовне куклы, одетые в старинные японские костюмы.
** Это письмо было написано по-русски.
... у меня от него тоже душа изрядно восторгом переполняется.

@темы: чужими словами, я не театрал, я только учусь, люди, Япония

20:06 

Тролли былых времен

sugar and spice and everything nice
Из воспоминаний В. А. Гиляровского об А. П. Чехове:

"Как-то в часу седьмом вечера, великим постом, мы ехали с Антоном Павловичем с Миусской площади из городского училища, где брат его Иван был учителем, ко мне чай пить. Извозчик попался отчаянный: кто казался старше, он ли, или его кляча, - определить было трудно, но обоим вместе сто лет насчитывалось наверное; сани убогие, без полости. На Тверской снег наполовину стаял, и полозья саней то и дело скрежетали по камням мостовой, а иногда, если каменный оазис оказывался довольно большим, кляча останавливалась и долго собиралась с силами, потом опять тащила еле-еле, до новой передышки. Наших убеждений извозчик, по-видимому, не слышал и в ответ только улыбался беззубым ртом и шамкал что-то невнятное. На углу Тверской и Страстной площади каменный оазис оказался очень длинным, и мы остановились как раз против освещенной овощной лавки Авдеева, славившейся на всю Москву огурцами в тыквах и солеными арбузами. Пока лошадь отдыхала, мы купили арбуз, завязанный в толстую серую бумагу, которая сейчас же стала промокать, как только Чехов взял арбуз в руки. Мы поползли по Страстной площади, визжа полозьями по рельсам конки и скрежеща по камням. Чехов ругался - мокрые руки замерзли. Я взял у него арбуз.

Действительно, держать его в руках было невозможно, а положить некуда. Наконец я не выдержал и сказал, что брошу арбуз.

- Зачем бросать? Вот городовой стоит, отдай ему, он съест. - Пусть ест. Городовой! - поманил я его к себе.

Он, увидав мою форменную фуражку, вытянулся во фронт. - На, держи, только остор...

Я не успел договорить: "осторожнее, он течет", как Чехов перебил меня на полуслове и трагически зашептал городовому, продолжая мою речь:

- Осторожнее, это бомба... неси ее в участок...

Я сообразил и приказываю:

- Мы там тебя подождем. Да не урони, гляди.

- Понимаю, вашевскродие.

А у самого зубы стучат.

Оставив на углу Тверской и площади городового с "бомбой", мы поехали ко мне в Столешников чай пить.

На другой день я узнал подробности всего вслед за тем происшедшего. Городовой с "бомбой" в руках боязливо добрался до ближайшего дома, вызвал дворника и, рассказав о случае, оставил его вместо себя на посту, а сам осторожно, чуть ступая, двинулся по Тверской к участку, сопровождаемый кучкой любопытных, узнавших от дворника о "бомбе".

Вскоре около участка стояла на почтительном расстоянии толпа, боясь подходить близко и создавая целые легенды на тему о бомбах, весьма животрепещущую в то время благодаря частым покушениям и арестам. Городовой вошел в дежурку, доложил околодочному, что два агента охранного отделения, из которых один был в форме, приказали ему отнести "бомбу" и положить ее на стол. Околодочный притворил дверь и бросился в канцелярию, где так перепугал чиновников, что они разбежались, а пристав сообщил о случае в охранное отделение. Явились агенты, но в дежурку не вошли, ждали офицера, заведовавшего взрывчатыми снарядами, без него в дежурку войти не осмеливались.

В это время во двор въехали пожарные, возвращавшиеся с пожара, увидали толпу, узнали, в чем дело, и старик-брандмейстер, донской казак Беспалов, соскочив с линейки, прямо как был, весь мокрый, в медной каске, бросился в участок и, несмотря на предупреждения об опасности, направился в дежурку. Через минуту он обрывал остатки мокрой бумаги с соленого арбуза, а затем, не обращая внимания на протесты пристава и заявления его о неприкосновенности вещественных доказательств, понес арбуз к себе на квартиру.

- Наш, донской, полосатый. Давно такого не едал."

@темы: люди, чужими словами

22:14 

sugar and spice and everything nice
Польский пианист Ян Экер вспоминал о Варшавском восстании:

"... во время восстания я с женой и годовалым ребенком жил на углу ул. Вильчей и Познанской, у моих друзей. У них был прекрасный рояль, но в какой-то момент все окна уже оказались выбитыми, и мы жили в подвале. Мне, однако, сильно повезло, я нашел там где-то в углу гладильную доску и, уложив ее на парочку кирпичей, сделал себе нечто вроде кровати. Возможность провести ночь в лежачем положении, правда, слегка наискось, была своего рода роскошью.

Однако меня все время волновало, что ведь там, на втором этаже стоит тот хороший рояль. Я сориентировался, что во время обстрела, который немцы вели тогда со стороны бывшего главного вокзала, находившегося напротив улицы Эмилии Платер, они делали перерыв на обед для немецких солдат, продолжающийся целый час или, может, три четверти часа. Проверив несколько раз подряд, что это была закономерность, я подумал: «Вот и ладно, пойду поиграю». И действительно, отправился на второй этаж…

Должен сказать, чтобы дойти до второго этажа мне пришлось останавливаться и отдыхать, хотя раньше я и на пятый входил через две ступеньки. Просто от голода, истощения у меня не было сил, но я все-таки дошел, смотрю — рояль есть, хотя ни одного стекла в окнах нет; потом взглянул на какие-то симпатичные пейзажи и акварели на стенах, а тут кругом дым, гарь, руины, огонь, смерть… и начал играть — помнится, парочку произведений Баха, разумеется, несколько вещей Шопена, ну, и где-то минут через сорок подумал, что пора уже заканчивать. Подхожу к окну, смотрю, а прямо под ним стоит целая группа людей, там было около сорока или пятидесяти человек. Мне достаются щедрые аплодисменты, выкрики «браво». Я смущенно поклонился, приветственно помахал им рукой и говорю: «Расходитесь, потому что через минуту-другую — обстрел». Все они были жителями окрестных домов, так что хорошо знали тогдашние обычаи, и потому разбрелись — с какой-то словно бы неохотой и медлительностью."
запись создана: 14.06.2015 в 01:51

@темы: Польша, люди, чужими словами

16:39 

sugar and spice and everything nice
"Все народное ничто перед человеческим. Главное дело быть людьми, а не славянами. Что хорошо для людей, то не может быть дурно и для русских, и что англичане или немцы изобрели для пользы, выгоды человека, то мое, ибо я человек!"

Н. М. Карамзин

@темы: чужими словами

12:12 

sugar and spice and everything nice
Поразившая меня история из мемуаров С. В. Житомирской - я слышала, что агитаторам многие в коммуналках высказывали возмущение, но чтоб настолько...

"Одним из сильных впечатлений тех лет были и выборы в Верховный Совет СССР в 1950 году. Во время этой кампании я заведовала агитпунктом в нашем микрорайоне (улица Фрунзе, то есть Знаменка, все выходящие на нее переулки — если идти по ней к Арбатской площади, то направо до Воздвиженки, тогда улицы Коминтерна, и налево до Музея изобразительных искусств, и все дома, шедшие вдоль Александровского сада по Манежной). Незавидное это было амплуа: читать дальше

@темы: чужими словами, люди, история

Неискоренимая привычка размышлять вслух

главная